ГЕРОЙ ОЧЕРЕДНОГО ВЫПУСКА РУБРИКИ «10 ВОПРОСОВ» ДОКТОР НАУК, ПРОФЕССОР, ЗАВЕДУЮЩИЙ КАФЕДРОЙ ФИЛОСОФИИ КУРГАНСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА, ДЕПУТАТ ГОРОДСКОЙ ДУМЫ КУРГАНА БОРИС ШАЛЮТИН – ПЕРСОНА, ЧЬЯ ФАМИЛИЯ В ОБЛАСТИ ИЗВЕСТНА, ПОЖАЛУЙ, КАЖДОМУ. ИЗНАЧАЛЬНО – БЛАГОДАРЯ ОТЦУ – ЛЕГЕНДАРНОМУ УЧЕНОМУ, ПЕДАГОГУ - ПРОФЕССОРУ СОЛОМОНУ МИХАЙЛОВИЧУ ШАЛЮТИНУ, ЧЬИ ЗАВЕТЫ ВЕРНОСТИ НАУКЕ И ОБРАЗОВАНИЮ В ПОЛНОЙ МЕРЕ УНАСЛЕДОВАЛ СЫН. ЭТО ОДИН ИЗ НЕМНОГИХ ЛЮДЕЙ, ДЛЯ КОТОРЫХ СУЩЕСТВУЕТ БЕЗУСЛОВНАЯ ЦЕННОСТЬ ПРАВДЫ И СПРАВЕДЛИВОСТИ. ПРЯМОТА ОЦЕНОК И СУЖДЕНИЙ НЕРЕДКО СТАНОВИЛАСЬ ДЛЯ НЕГО ИСТОЧНИКОМ ПРОБЛЕМ И ДАЖЕ ТРАВЛИ, ЧТО, ВПРОЧЕМ, НИ РАЗУ НЕ ПОБУДИЛО ОТКАЗАТЬСЯ ОТ УБЕЖДЕНИЙ И ПРИНЦИПОВ В УГОДУ КОНЪЮНКТУРЕ

Авторитет для друзей, студентов и коллег, настоящий, а не «деланный» лидер общественного мнения, известный российский ученый, чьи научные труды включены в программы преподавания таких дисциплин, как теория государства и права, философия, логика, этика и других в крупнейших вузах Москвы, Санкт-Петербурга, Минска, Казани, Омска, Владивостока, Уфы, Ростова, Нижнего Новгорода, Екатеринбурга и многих-многих других. Автор множества научных статей и монографий, человек с активной гражданской позицией, всегда озвучивающий ее смело и аргументированно… Впрочем, во всем вышесказанном вы имеете возможность убедиться сами, прочитав ответы Бориса Соломоновича на наши 10 вопросов.

1. НИКИТА СОКОЛОВ, ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ВОЛЬНОГО ИСТОРИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА РОССИИ, ШЕФ-РЕДАКТОР ЖУРНАЛА «ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ ЗАПИСКИ»:

- Государство в качестве главного устроителя норм общежития обязано во многих сферах прибегать к экспертному мнению. Оно же для простоты прибегает к услугам людей лояльных, но в профессиональном плане часто не вполне состоятельных. Как изжить эту беду в стране, где ученые корпорации ослаблены или вовсе не сложились?

БОРИС ШАЛЮТИН:

- Уважаемый Никита Павлович, думаю, что в обществе, где власть фактически не формируется населением и не отвечает перед ним, у нее в принципе нет мотива принятия решения, работающего на интересы общества. Отсюда, если она вообще считает нужным в каких-то ситуациях прибегать к экспертизе, задача последней – обеспечение именно интересов самой власти, в том числе страховка от принятия катастрофических решений. Такие задачи лучше всего выполнят именно лояльные эксперты.

Однако проблема есть и там, где власть в целом обществом контролируется. Дело в том, что квалифицированная экспертная оценка вполне может противоречить доминирующим электорально значимым настроениям, на которые очень ориентированы власть предержащие. Поэтому системное и долгосрочно эффективное взаимодействие государства с экспертным сообществом возможно только там, где наука, прежде всего социальная, в высокой степени автономна, институционализирована и имеет высокий общественный авторитет. В иных обстоятельствах отбор экспертов по признаку компетентности, а не лояльности, возможен лишь как случайное исключение.

2. ИГОРЬ КИСЕЛЬ, КАНДИДАТ ТЕХНИЧЕСКИХ НАУК, ДИРЕКТОР КУРГАНСКОГО ФИЛИАЛА УРАЛЬСКОГО ИНСТИТУТА ЭКОНОМИКИ, УПРАВЛЕНИЯ И ПРАВА:

- Недавно мне как руководителю филиала вуза в руки попал специальный выпуск одного из ведущих российских экспертных журналов «Отечественные записки», посвященный исследованию состояния и перспектив высшего образования в стране. В числе авторов – курирующий высшее образование замминистра образования и науки РФ А. Климов, ректор высшей школы экономики Я. Кузьминов, известный как идеолог образовательных реформ в стране, и еще целый ряд широко известных отечественных и зарубежных специалистов по проблемам высшего образования. Зная, что вы занимаетесь теорией и философией права, я с удивлением увидел, что выпуск открывается вашей статьей. В связи с этим не могли бы вы рассказать о том, как появилась эта статья, и вообще о ваших научных исследованиях.

Б.Ш.:

- Начну со статьи. В мае прошлого года ко мне обратился корреспондент агентства «Регнум» Андрей Выползов с просьбой дать интервью о проблемах высшего образования в стране. Интервью получилось весьма обширным и, видимо, достаточно удачным. На него сразу появилось какое-то неимоверное количество ссылок, оно вошло в топ не только «Регнума», но и «Рамблера», что меня, конечно, приятно удивило, поскольку обычно там лишь общеполитические новости, шоу-бизнес и спорт. Ссылки на это интервью разместили на страницах своих интернет-ресурсов МГУ, СпбГУ, МГИМО и многие другие вузы и сайты, посвященные высшему образованию. После этого интервью мне и поступило предложение от редактора журнала «Отечественные записки» Марка Гринберга, который как раз готовил целевой выпуск по этой тематике.

Как область исследований проблема образования для меня хотя и не приоритетна, но вообще-то достаточно давно находится в поле интересов.

В частности, на один из очень важных аспектов я вышел в начале 90-х, когда мне довелось руководить разработкой концепции развития гуманитарной сферы Курганской области. Мы тогда, во-первых, разработали две нестандартных и совершенно разных технологии оценки состояния этой сферы, которые дали в числах один и тот же результат, довольно грустный относительно других регионов. Во-вторых, проведенный анализ привел нас к выводу о том, что решающим фактором успешного развития региона в ситуации отказа от плановой экономики становится концентрация в субъекте федерации фундаментальной науки и соответствующего образования, то есть классического университетского. Сравните, например, Челябинск и Екатеринбург, вечно конкурировавшие друг с другом. Как только плановая экономика исчезла, Екатеринбург резко ушел вперед. Между тем, и по размеру, и по промышленному потенциалу они мало различались. Единственное отличие, в Свердловске-Екатеринбурге – мощнейшая концентрация академических институтов, занимающихся фундаментальными естественно-научными и гуманитарными исследованиями, и старый сильный университет. Кстати, как раз этот анализ и привел нас к рекомендации создания в Кургане именно классического университета как способа институционализации фундаментальной науки и фундаментального образования. Те немногие исследовательские структуры, самостоятельные или филиалы, которые тогда были в Кургане и области, как и вузы, были отраслевыми, а это, по определению, в лучшем случае второй эшелон.

Впоследствии работа в качестве декана и проректора университета вывела меня на ряд других проблем теории высшего образования, по которым у меня есть небольшие работы. По этим проблемам работали и мои аспиранты. Одна работа, в которой исследуется, каким образом в мире происходило само формирование системы высшего образования, защищена. Еще одна, пока не завершенная, посвящена интереснейшей проблеме изменения самой институционализации высшего образования в современном мире, в информационном обществе. Можно нисколько не сомневаться, что через некоторое время вся эта система будет выглядеть принципиально иначе. Развитие информационно-коммуникационной среды приведет не только к разработке новых технологий (это более или менее все понимают), но и к коренному изменению организационно-правовых форм. Вот это, увы, у нас плохо понимают. В результате, боюсь, получится, что когда мы спохватимся, мир убежит далеко вперед, а мы опять будем пытаться догонять, хромая обеими ногами, перебитыми бесконечными волюнтаристскими образовательными реформами.

Так что некоторыми аспектами тематики высшего образования я занимаюсь давно. Однако основные позиции статьи, о которой вы спросили, базируются на новом анализе проблемы, сформулированы и обоснованы впервые. Прежде всего, это касается понимания того факта, что наука – а именно она делает высшее образование действительно высшим – в истории формируется как системообразующий институт гражданского общества, и ее принципы организации прямо противоположны системе вертикали власти. Вне гражданского общества наука ущербна и уязвима. Впрочем, здесь, конечно, нет возможности развертывать эту мысль. Кому интересно, можно ознакомиться с первоисточником, журнал находится в открытом доступе.

Что касается основных направлений исследований, то кратко и общедоступно рассказать о них невозможно, поэтому ограничусь обозначением тематики: природа сознания; возможность свободы и ее соотношение с причинной предопределенностью; эмпатическое познание; природа законов природы и их эволюция.

Последний десяток лет я в основном действительно занимаюсь упомянутой вами философией права и сопряженными с ней другшими областями социально - философского знания.

3. ИВАН КУРПИШЕВ, ПРЕЗИДЕНТ РЕГИОНАЛЬНОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ ОРГАНИЗАЦИИ «ФЕДЕРАЦИЯ АРМСПОРТА КУРГАНСКОЙ ОБЛАСТИ»:

- Во многих университетах страны и мира развиты студенческие спортивные клубы. Есть ли перспектива развития подобного движения и в целом студенческого спорта в нашем университете, что для этого требуется? Какое место занимает спорт в вашей жизни?

Б.Ш.:

- Перспектива подобного движения есть. Надо решить некоторые технические задачи, в том числе – чтобы приблизить содержание занятий по физкультуре к желаниям самих студентов и поменять организационные формы этих занятий. Как мне видится, это не так сложно. Как всегда, необходимо желание.

Что касается места спорта в моей жизни, то сам я спортсменом не был, а вот физкультурником – пожалуй. По «школьным» видам спорта кроме, кажется, метания гранаты, был первым в классе. Был второй разряд по легкой атлетике, немножко занимался туризмом, в том числе довелось сплавляться на катамаране по реке пятой (самой сложной тогда) категории, из армии привез удостоверение первого разряда по гиревому спорту. К сожалению, сейчас не могу выбрать время для физкультуры. Единственное, дома рядом с рабочим столом по-прежнему стоит двухпудовка, с которой до сих пор «общаюсь», хотя и нерегулярно.

4. ПЕТР ЧИКИШЕВ, ГЛАВА ЩУЧАНСКОГО РАЙОНА КУРГАНСКОЙ ОБЛАСТИ:

- Знаю вас, Борис Соломонович, со студенческих лет как очень талантливого, глубокого, принципиального человека и ученого. Хотя ваша принципиальность не всегда оказывала вам наилучшую службу. Мой вопрос такой: не возникает ли у вас желания применить ваши таланты не только на научном, но и, скажем так, на гражданском поприще?

Б.Ш.:

- Уважаемый Петр Иванович, спасибо за добрые слова. Прежде всего скажу, что на гражданском поприще в той или иной форме я действовал всегда, начиная с юности. К сожалению, у меня осталась неудовлетворенность последним депутатским сроком в Курганской городской Думе. Противостоять доминирующей фракции было невозможно, а она вынуждена была штамповать решения, которые выражали даже не общепартийную позицию, а исходили от областного руководства и часто шли вразрез с интересами людей. Сегодня уже происходит заметное оздоровление социально-политической ситуации в области, и думаю, что я найду возможность действовать в этой сфере не только «громко», но и результативно.

5. КОНСТАНТИН ОЛЬХОВИКОВ, ДОКТОР ФИЛОСОФСКИХ НАУК, ПРОФЕССОР КАФЕДРЫ СОЦИОЛОГИИ И СОЦИАЛЬНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ УПРАВЛЕНИЯ УРАЛЬСКОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА:

- Поскольку нас давно и надежно связывает единство профессионального происхождения, мои вопросы будут сгруппированы вокруг высшей школы, а отчасти и образовательной культуры в целом.

Первое. Сегодня часть профессиональной общности преподавателей российской высшей школы пытается сплотиться в независимый профсоюз. Идея этого начинания исходно звучала как солидарность преподавателей, исключающая участие «лиц, принимающих решения», равно как и не преподавателей, работающих в вузовской системе. Существующие профсоюзные структуры в целом восприняли попытки такого социального движения как провокацию (некоторые профессионалы профсоюзного движения даже намекали в частных беседах, что «всё это инспирировано извне»). Вопрос вам как преподавателю высокой квалификации, имеющему опыт административной работы. Есть ли внутренние основания и внешние условия для развития независимого профсоюза преподавателей? Что вообще актуально для профсоюзной жизни в вузах?

Б.Ш.:

- Считаю, что действенные профсоюзы, отстаивающие интересы преподавателей, в вузах сегодня необходимы, и их наличие было бы чрезвычайно полезно для выполнения миссии высшей школы – предоставления качественного, базирующегося на современных знаниях образования. Традиционные профсоюзы в университетах – обычно пустое место и полностью пляшут под дудку администрации. Одна из важнейших задач, которая должна стоять перед ними, – ликвидация совершенно необоснованного разрыва в оплате труда между топ-менеджментом вузов и преподавательским составом. Причем сравнивать надо не со средней зарплатой, которая возрастает и за счет астрономических зарплат высшего руководства, а с так называемой медианной, то есть зарплатой того работника, кто находится в средине списка работников, ранжированного по зарплате. Так вот, если, например, на промышленном предприятии очень серьезный разрыв зарплаты медианной и руководящего звена в целом оправдан, поскольку эффективность предприятия в огромной мере зависит именно от надлежащего управления, то вуз делает, прежде всего, не ректор, а профессура. Поэтому когда у профессора зарплата 30 тысяч (а порой и меньше), а у ректора 300, это никуда не годится. Как говорил один из классиков юридической мысли XIX века Рудольф Иеринг, «в борьбе обретешь ты право свое».

- Второе. Не могу не поставить вопрос о перспективах гуманитарной составляющей образования. На наших глазах необратимо урезаются аудиторные часы и вытесняются дисциплины на периферию и за скобки учебных планов. Печальна судьба культурологии и политологии, за ними следует социология. Считается, видимо, что будущим инженерам, экономистам и студентам прочих специальностей это не особенно нужно. Зато число дисциплин в приложениях к дипломам нынешних выпускников в разы превосходит таковое число в дипломах тридцатилетней давности. (За счет разбиения курсов и «закачивания» управленческой компоненты.) Но в реальности у студентов сегодня в разы меньше полноценных аудиторных занятий. Насколько необратим процесс фактической деградации гуманитарного образования (как основы образования вообще) и что предпринимать в этой ситуации на уровне вузовского управления?

Б.Ш.:

- Прежде всего хочу сказать, что в СССР в целом неплохо, а местами очень хорошо обстояло дело с точными науками. Но математика, физика, технические науки не спасли страну от развала. Современное устойчиво развивающееся общество требует мощного развития социогуманитарного знания: глубоких исследований, значительного числа специальностей, серьезной общегуманитарной подготовки в рамках негуманитарных направлений. Курс на «ужимание» гуманитарного образования ошибочен и, более того, по-настоящему опасен для общества. Не сомневаюсь, что осознание этого обстоятельства не просто не за горами, а произойдет довольно скоро.

На уровне вуза ресурсов немного, но они есть. Во-первых, это серьезное внимание к качеству образования по соответствующим специальностям и дисциплинам в аспекте уровня требовательности. Во-вторых, наполнение их действительно современным содержанием. К сожалению, под новыми названиями порой у нас продолжают вбивать людям в головы советский псевдомарксизм. Марксизм – сильное социальное учение. Но ему более полутора веков. Если сравнить с естественными науками, то он возник до дарвинизма и теории Максвелла. Было бы воспринято как абсурд преподавание сегодня додарвиновской биологии или домаксвелловской физики. Но исследование общества с тех пор продвинулось не меньше. Кроме того, в отличие от неизменной природы, описанного Марксом общества давно нет, поэтому воспроизводство взглядов средины XIX века здесь еще более абсурдно, не говоря уже о том, что преподается не учение Маркса, а его примитивизированная и извращенная советская пародия, абсолютно бесполезная для понимания современных социальных процессов, как внутренних, так и внешних. Действующие образовательные стандарты позволяют наполнять преподавание гуманитарных дисциплин действительно современным содержанием, которое, кстати, воспринимается студенчеством с большим интересом.

6. ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА МЯГКОВА, ЗАСЛУЖЕННЫЙ УЧИТЕЛЬ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ, ШКОЛЬНЫЙ УЧИТЕЛЬ МАТЕМАТИКИ Б. ШАЛЮТИНА:

- По школьным годам помню Бориса как бескомпромиссного, честного, не умеющего лавировать, всегда говорящего то, что он думает, человека. Знаю, что и сейчас он остался таким же, за что очень люблю его и горужсь им. Из всего школьного курса он наиболее, как мне кажется, любил математику, и мой вопрос касается именно этой дисциплины, в которой он всегда блестяще ориентировался. Повлияли ли знания в области математики и любовь к данному предмету на дальнейший жизненный путь?

Б.Ш.:

- Дорогая Зинаида Николаевна! Спасибо за добрые слова. Вы как-то с восхищением рассказывали, как мой отец вел у вас математическую логику. Я же не могу не сказать, что ваши великолепные уроки, абсолютная четкость изложения и удивительная атмосфера соревнования, которую вы создавали, конечно, очень способствовали моей увлеченности математикой. Прекрасно помню, как часами, забросив прочие предметы, решал задачки повышенной сложности, которые вы нам подкидывали. И хотя, в конце концов, я выбрал другую профессиональную область, все это пригодилось. Во-первых, на философском факультете был весьма основательный курс математики, где среди большинства чистых гуманитариев я чувствовал себя сильно умным (впрочем, они в свою очередь отыгрывались на чисто гуманитарных предметах, где я был не силен, так что мы были квиты). Когда мне этих знаний не хватило, я в период аспирантуры добрал необходимое, посещая курс матанализа с физиками в УрГУ. Ну и еще пару раз приходилось кое-что уже самостоятельно осваивать, без чего я бы не смог разобраться в интересовавших меня вопросах, на которые вышел в связи с философскими исследованиями.

Но главное даже не в этом. Математика – уникальная и парадоксальная наука. Она изучает то, чего нет. Все видели, например, насекомых, которых изучает энтомология, или звезды, которые изучает астрономия. Но никто не видел чисел. Не цифр, которые всего лишь знаки, а самих чисел. Числа – это человеческая выдумка. И правила обращения с числами тоже. Если распилить хрустальную вазу строго пополам, а потом объяснить хозяйке, что одна вторая плюс одна вторая – получится одно целое, вряд ли это ее успокоит. Математика – это колоссальная игра, у которой два основных достоинства. Во-первых, с помощью этой игры, ее выдуманных объектов и правил, начиная с эпохи Нового времени, люди стали получать важнейшие новые знания не об этих собственных выдумках, а о реальном, прежде всего, природном, мире. Как и почему это получается – для меня остается загадкой, к которой я периодически обращаюсь, но пока без толку. Во-вторых, она невероятно красива. И это не менее важно. Красота математики задает эстетические каноны науки. Я убежден, что именно эстетическое начало есть главная движущая сила настоящей науки. Истина не может быть кривой, она всегда красива. Человеку, чувствующему эстетику звука, невыносимо слышать музыкальную фальшь. Аналогичное состояние возникает у того, кто способен ощущать интеллектуальную гармонию, при столкновении с корявыми экспериментами или теоретическими конструкциями, и заставляет искать красивое решение. Конечно, есть люди, пришедшие к способности чувствовать эту красоту иным путем, но для меня он лежал через математику.

7. ВЛАДИМИР КРАСИКОВ, ДОКТОР ФИЛОСОФСКИХ НАУК, ПРОФЕССОР КАФЕДРЫ ФИЛОСОФИИ И СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ НАУК РОССИЙСКОЙ ПРАВОВОЙ АКАДЕМИИ МИНЮСТА РОССИИ:

- Борис, получив от редакции журнала приглашение задать тебе вопрос и, памятуя наше с тобой общее студенческое прошлое и наше преподавательское настоящее, хочу спросить тебя вот о чем. В последнее время, как шишки в тайге при сильном ветре, сыпятся повсюду разоблаченные в плагиате чиновники всех мастей: от безызвестных до вполне публичных и даже уважаемых персон. Но ведь, помнится, в годы нашей с тобой социализации не заметно было за партийными или советскими деятелями страсти к научных подвигам? Да и плагиата, думаю, не было - попробуйте перепечатать чей либо труд слово в слово. В лучшем случае была компиляция, пересказ чужих идей, не то, что сейчас - скопировал, один клик - и вот ты и ученый! Однако, почему они так рискуют и подставляются? Какие меры, по твоему, могут реально остановить людей, для которых понятие честного имени уже давно нонсенс?

Б.Ш.:

- Володя, довольно долго думал над твоим вопросом. Понятно, что речь идет не о естествознании или математике, в которые и сегодняшние чиновники лезут редко, а о науках социальных. Можно, конечно, назвать несколько лежащих на поверхности причин. Но не знаю, согласишься или нет – корень, как мне кажется, в следующем.

Устойчивая власть может быть только легитимной, то есть опирающейся на признание населения. Существует всего два способа легитимации власти: обеспеченный соответствующими процедурами общественный договор, детище европейской культуры нового времени, и религиозная или квазирелигиозная идеология (типа пролетарского или национал-социализма). В СССР существовала мощнейшая квазирелигиозная идеология со своим «священным писанием» (Маркс, Энгельс, Ленин), базирующейся на нем «теологией» (толкованием реальности, прежде всего, социальной, в свете «писания») и соответствующим глубоко продуманным системно организованным образованием, от книжек о Ленине в программе детсада до «научного коммунизма» в вузах. Именно эта идеология была реальным базисом режима (что и проявилось впоследствии, когда ее разрушение привело этот режим к краху). Псевдомарксист Ленин, кстати, это понимал с самого начала, отсюда и осознанное уничтожение идеологических альтернатив: массовое физическое истребление православного священства и высылка из страны наиболее заметных социальных мыслителей на знаменитом «философском пароходе».

Дальше. Советская идеология была организационно оформлена, «одета и причесана» под науку и при этом вытеснила собой настоящую гуманитарную науку, которая была почти уничтожена. Под видом ученых степеней на самом деле скрывались квалификационные уровни идеологической компетентности и вклад в разработку идеологии. Поэтому здесь большевикам была необходима настоящая «табель о рангах», в которой, конечно, массовое чиновничество не могло претендовать на высокие позиции. Наоборот, остепененные псевдоученые поддерживали идеологический тонус чиновников через всякие повышения квалификации, лекции, подготовку и рассылку аналитических материалов, в т.ч. закрытых. А в массовых вузах профессорско-преподавательский состав гнал советско-идеологическую фальсификацию истории, литературы, философии и т.п. Настоящие штучно сохранявшиеся ученые были в роли маргиналов.

Правда, с 60-х сквозь железобетон идеологии начала прорастать действительная гуманитарная наука, преимущественно в самых далеких от текущей политики областях типа когнитивистики или гносеологических проблем физики микромира, но, Володя, увы, и среди профессуры времен нашей студенческой юности доля идеологической обслуги власти была большой. Это была обслуга высшей квалификации, что и подтверждалось учеными степенями. Впрочем, это не мешало ей и просто стучать как на своих порядочных коллег, так и на нашего брата-студента.

После СССР в глазах большинства населения гуманитарная наука – это и есть идеология. Поэтому дискредитация идеологии обрушила авторитет социальной науки вообще. Причем самое смешное и печальное в том, что в развенчании лживой советской идеологической доктрины ключевую роль сыграла как раз возрождавшаяся в СССР гуманитарная наука. Но разбуженная наукой лавина обрушилась и на нее саму. Поэтому сегодня для людей абсолютно гуманитарно девственных (каковыми почти всегда являются чиновники) ученые степени в этой области – просто «цацки». Так почему бы их не купить?

Честно говоря, чиновники с их псевдодиссертациями меня не очень интересуют. После защиты они к науке обычно не возвращаются и не сильно ей мешают. Это вопрос их личных репутаций и политических сил, которые они представляют. Гораздо больше меня волнует проблема массового проникновения псевдоученых внутрь самой науки. Справедливости ради следует сказать, что львиная доля плагиата приходится не на исследовательские институты системы академии наук, а на вузы. Это, на мой взгляд, связано, прежде всего, с тем, что до последнего времени вмешательство чиновничества в дела академии

было ограничено, тогда как в формировании ректорского корпуса вузов оно всегда играло решающую роль. Поэтому вузы, где и ты, и я работаем десятки лет, и есть предмет особого беспокойства.

Первый уровень защиты от жуликов – диссертационные советы. У тебя огромный опыт работы председателем совета, и ты лучше меня знаешь, как здесь ставить заслоны. (К слову, вообще философские советы пока не замечены в штамповке липовых диссертаций, что радует.) Что касается уровня Министерства образования и науки, то первая ласточка, которой стоит порадоваться, наконец, совсем недавно появилась – снята с должности за плагиат ректор Российского государственного социального университета Лидия Федякина. При этом интересно, что хотя ученой степени доктора педагогических наук ее не лишили, поскольку на момент защиты действовал установленный для таких вопросов трехлетний срок давности, это не помешало кадровому решению. Вообще, если ректор вуза уличен в том, что десятки страниц чужих текстов он выдает за свои, такой вуз обречен. Мало того, что он по определению будет в конфликте с настоящими учеными, которые могут только презирать такого руководителя, что он будет продвигать на значимые позиции себе подобных и третировать реальных исследователей, но и любой студент, которому поставят двойку, например, за списанную курсовую, заявит, что он брал пример с ректора. (Я, кстати, всегда возвращал даже контрольные заочников, обнаруживая списанные фрагменты. В них, конечно, никакой научной новизны не требуется, но, если ты не можешь самостоятельно сформулировать мысль, хотя бы и не тебе принадлежащую, это означает твою полную некомпетентность в материале). Когда в диссертации, то есть работе, претендующей на исследование, чужое выдается за свое, это хуже воровства в обычном смысле слова. Украденные, например, деньги – безличны. А здесь мысли и слова, которые кто-то вынашивал годами, а то и десятилетиями, подать как плоды работы собственного ума – это, прежде всего, глубоко безнравственно и просто отвратительно для того, кто, принадлежа по должности к науке или образованию, вполне понимает – часто в отличие от чиновника – что он делает.

Вообще, на мой взгляд, Минобрнауки могло бы действовать в этом вопросе быстрее и решительнее. Тем не менее, введенная сейчас обязательная проверка на плагиат вновь защищаемых диссертаций поставит надежный барьер присвоению чужих интеллектуальных достижений, по крайней мере, в его самых простых формах – прямого, абсолютно откровенного и наглого очевидного копирования. Конечно, это не остановит тех, кто готов заплатить за более тонкие формы компиляции, основанные на переформулировании чужих идей другими словами. Но, во-первых, это уже гораздо сложнее и, соответственно, дороже, поэтому поток несопоставимо уменьшится; во-вторых, таким компиляциям формальный барьер выставить невозможно, только реальное оздоровление самого научного сообщества, повышение качества диссертационных экспертиз и т.п. Это процесс небыстрый.

8. АРТУР ДЗИОВ, ИСПОЛНЯЮЩИЙ ОБЯЗАННОСТИ РЕКТОРА ШАДРИНСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ИНСТИТУТА, КАНДИДАТ ФИЛОЛОГИЧЕСКИХ НАУК, ДОЦЕНТ:

- Каким вам видится место Курганского университета в социально-экономическом развитии Зауралья, какова роль университетской науки в этом процессе?

Б.Ш.:

- Это очень большие вопросы. Остановлюсь только на некоторых моментах. Сначала о роли университета.

Во-первых, это возможность получить качественное высшее образование по широкому кругу направлений для выпускников школ Курганской области. Думаю, достаточно важно получать это образование дома или в максимальной близости от дома. Хочу подчеркнуть, что только отчасти привязка к существующей в области инфраструктуре, промышленной и всякой иной, должна определять набор специальностей. Качественное образование в КГУ должно быть прочной стартовой площадкой профессиональной судьбы.

Получив хорошее образование в КГУ, молодой человек должен обрести возможность продолжить карьеру где угодно, по крайней мере, в России. Надо сделать так, чтобы отъезд за пределы области для обучения по тем специальностям, которые есть в КГУ, был целесообразен только для тех, кто имеет реальные шансы учиться в самых лучших вузах страны и мира (по соответствующим специальностям). Есть круг специальностей, по которым мы объективно не можем подняться до уровня не только первых, но и вторых – например, классическая математика, физика, ряд технических специальностей. Но по многим, в том числе некоторым техническим и почти по всем гуманитарным, это вполне возможно – разумеется, при достаточной компетентности и целеустремленности. Например, абсолютно возможно конкурировать по качеству юридического и экономического образования не только с Тюменью или Челябинском, но и с Екатеринбургом, расхожие представления о чрезвычайной продвинутости которого в названных сферах сильно преувеличены. К сожалению, большая часть российских работ в этих областях знаний вообще не отвечает современным требованиям к научным исследованиям. Так что тут надо не «догонять» прославленных специалистов советского прошлого, а, так сказать, обходить на вираже, развивая настоящие юридические и экономические знания.

Во-вторых, университет должен обеспечить подготовку специалистов массовых профессий, востребованных в регионе.

Прежде всего, это инженеры, учителя и врачи. Конкретная номенклатура инженерных специальностей должна определяться совместно с промышленниками и другими «потребителями» кадров. Должна быть и четкая областная политика по подготовке педагогических кадров, которой просто нет. Здесь, кстати, Артур Русланович, нам надо правильно сформировать принципы взаимодействия с ШГПИ, и, замечу, что я рад изменению позиции руководства области по Шадринскому пединституту, с которого вообще начиналось высшее образование в регионе. Сохранение ШГПИ для области полезно, о чем, кстати, я всегда говорил.

Особо следует сказать о врачах, по обеспеченности которыми наша область сегодня занимает последнее место в РФ. Не существует никакого другого способа изменить ситуацию, кроме открытия медицинского факультета в КГУ. В этом, кстати, в свое время старался убедить предыдущего губернатора и я, и, насколько мне известно, еще целый ряд людей. Университет и медицинские учреждения располагают серьезной базой, к которой не столь уж много надо прибавить для того, чтобы начать подготовку врачей. Правда, сегодня в КГУ нужны серьезные перемены в подходах к образованию, чтобы можно было взять на себя ответственность за подготовку по медицинским специальностям, и для отладки потребуется два–три года. Но, думаю, это как раз то время, которое необходимо для лицензирования специальности, так что начинать надо будет сразу после смены руководства, кто бы ни стал новым руководителем университета.

В-третьих, университет призван стать культурным центром области. Сегодня, например, на базе КГУ работает блестящий киноклуб «Кинолоция», который ведет Валерий Александрович Алексеев. Еще недавно работал центр изучения японской культуры и японского языка под руководством Игоря Владимировича Ежкова, несколько раньше – объединение математиков, возглавлявшееся Олегом Ивановичем Южаковым. К сожалению, ни Южаков, ни Ежков уже не работают в университете, не пришлись ко двору. Подобного рода самых разных объединений – научных, технических, театральных, музыкальных, литературных – должно быть много, и взрослых, и детских, и «третьего возраста», и смешанных, «в реале» и виртуальных. Причем у нас на самом деле есть люди, которые будут этим заниматься качественно и с удовольствием. Университет должен быть центром культурного притяжения, интегрирующим ядром культурной жизни, от него должна идти волна. Тогда, кстати, и проблемы с набором исчезнут, потому что будет видно, что КГУ – вовсе не группа довольно унылых персонажей, сегодня выступающих от его имени, а множество творческих личностей, ярких, умных, в том числе молодых и перспективных, у которых хочется учиться.

Что касается университетской науки, то ее роль, на мой взгляд, должна складываться из четырех основных моментов. Во-первых, это насыщение самого университетского образования тем содержанием, которое адекватно сегодняшнему дню. Иными словами, ее роль является ключевой в обеспечении качества самого образования. Во-вторых, решение конкретных прикладных проблем самых разных сфер общественной жизни в нашей области, от технических и технологических, скажем, в промышленности, энергетике или ЖКХ, до разработки новых методик обучения с использованием информационно-телекоммуникационных технологий. В-третьих, она должна играть ключевую роль в решении вопросов комплексного развития области в целом, ее отдельных территорий и муниципальных образований. Это, кстати, в большой мере зависит от органов власти, для которых взаимодействие с наукой должно стать повседневной реальностью, чтобы способствовало не только повышению качества конкретных управленческих решений, но и общему подходу к их принятию. Наконец, в-четвертых, лучшие достижения университетской науки должны становиться широким достоянием общественности и работать на имидж не только университета, но и всей области в целом. Эффективный, яркий университет – прекрасный брэнд для области.

9. СЕРГЕЙ КУЗЬМИН, ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА ДИРЕКТОРОВ ООО «ЮНИТРЕЙД»:

- Уважаемый Борис Соломонович, во-первых, хочется сказать, что вы очень счастливый человек, потому что родились и выросли в совершенно особенной семье: ваши родители - это яркие личности, отец Соломон Михайлович - выдающийся ученый. Ваши братья - также успешны в тех сферах, которые избрали для себя. Поэтому вашу семью я бы назвал уникальной! Ну а теперь мой вопрос. Философия всегда занималась вечными вопросами - духовное и материальное, бог и свободная воля, что есть истина, в чем смысл жизни и так далее. В этой связи - скажите, какая проблематика наиболее волнует современных философов, какие проблемы являются наиболее актуальными, появились ли новые философские вопросы?

Б.Ш.:

- Спасибо, уважаемый Сергей Геннадьевич, за добрые слова о родителях. К сожалению, совсем недавно не стало мамы. Она была душой семьи. Ее бесконечная любовь, забота и участие были для меня очень важны до самых последних дней. Что касается отца, то он был человек мощнейшего интеллекта и невероятной эрудиции, равной которой я до сих пор не встречал. Уйдя в тридцать девятом добровольцем в армию с мехмата МГУ, он не просто сохранил любовь к математике, которую привил и мне, а глубоко понимал саму ее суть и логику развития, от зарождения до самых последних теорий, прекрасно разбирался в теоретической физике, совершенно захватывающе рассказывая о ней и умея очень сложные вещи передавать доступно. Великолепно знал мировую литературу, а русских поэтов мог читать наизусть, наверное, не часами, а сутками. И он, конечно, был по-настоящему большой ученый. Такие люди не случайно оказываются в критические моменты на пике событий, и он стал одним из немногих, кто первым в СССР прокладывал дорогу кибернетике. Его работы по искусственному интеллекту упоминаются в обобщающем труде по истории советской науки, пожалуй, самого авторитетного в мире специалиста по этой тематике Лорена Грэхэма. Думаю, главное, что мне дал отец, – две связанные вещи: масштаб оценки (чего угодно – стихов, исследований, политических событий) и приоритет духовных ценностей. Когда строишь свое поведение по гамбургскому счету, не возникает желания, например, раболепствовать перед властью.

Ну и, коль уж затронута семейная тема, не могу не сказать, что самый надежный человек в моей жизни – жена, Людмила Михайловна, поддержка которой для меня очень важна. Вообще мои «повернутость» на науке, упертость и хобби собирать приключенияна свою, скажем, голову тяжелы в повседневной жизни. Но мы очень похоже оцениваем мир, людей, события, поэтому всегда понимаем друг друга.

О философии. Это очень своеобразная область знаний. Во-первых, она вообще не является наукой, хотя в современном мире и институционализирована как наука, имеет ученые степени и звания, преподается и т.д. (и это правильно, но здесь нет места вдаваться в этот вопрос). То, что философия не есть наука – не хорошо и не плохо, это просто другое. Не является наукой поэзия или коньяк, много чего не есть наука. Философия – это особая форма мировоззрения, то есть стремление ответить на вопрос, как человеку строить свою жизнь в мире. Но пытаясь найти и обосновать свой ответ на этот вопрос, крупнейшие философы одновременно давали и свою интерпретацию мира. И нередко бывало так, что именно эта, служебная для самого философа часть и оставалась в истории человеческой мысли как главное, содержала какие-то очень глубокие предвосхищения, к которым наука пришла несопоставимо позже. Например, Демокрит на два с половиной тысячелетия раньше физики пришел к идее дискретности пространства, причем это было не какое-то мистическое прозрение, а совершенно ясное логическое решение ряда парадоксов, сформулированных предшественниками. Иногда такого рода проблемы захватывают множество людей, которых современники обозначают как философов. Вот сегодня более всего работ пишется по так называемой mind-body problem (соотношение сознания и тела). Но несмотря на то, что я сам ей отдал много лет, посвятив ее решению канидатскую и докторскую дисертации, думаю, что не она сегодня главная философская проблема.

Парадокс в том, что философия есть то, чем занимались люди, которых признают философами не современники, а сама история. И это те люди, которые сумели сказать нечто существенно новое о том, что человеку делать на земле. Коренное изменение мира, в котором живут люди, образует исторический вызов. Те, кто находят ответ на него, создают модель будущего. Таким был, например, Протагор, осознавший, что люди живут «не по природе, а по установлению», с чего вообще началась политика, поскольку в предыдущей парадигме всякий изъявивший намерение вторгнуться в социальный порядок выглядел бы умалишенным. Таким был Гоббс, придумавший легитимацию власти через общественный договор как альтернативу одряхлевшему богу. Так вот, сегодня, по моему убеждению, мир вступает в некую совершенно новую ситуацию. И главная задача, стоящая перед человечеством, – осознать эту новизну, осмыслить вызов и найти на него ответ. Если ответ будет найден, то в XXII веке тех, кто внес наибольший вклад в его формирование, будут изучать в курсах истории философии. Не будет найден – вполне возможно, изучать будет некому.

10. ИГОРЬ САЗОНОВ, ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ, ДОКТОР ПЕДАГОГИЧЕСКИХ НАУК:

- Уважаемый Борис Соломонович, доводилось мне слышать, что работодатели с не очень большой охотой принимают на работу выпускников КГУ. Даже существует такая неподтвержденная байка, что выпускников с дипломом КГУ в отделах кадров просят не беспокоить. Для меня, думаю, и для вас тоже это как «ножом по сердцу». Поэтому мой вопрос очень прост: что нужно сделать для того, чтобы вернуть былую славу научной и учебной школе советского периода КГПИ и КМИ?

Б.Ш.:

- Да, есть такая байка. Правда, на самом деле университет ОЧЕНЬ разный. И специальности у нас есть однозначно лучшие в УрФО, и с наукой все не так плохо. Продуктивные исследования ведутся в технических науках, например, на кафедре гусеничных машин под руководством докторов наук А.А. Благонравова, В.Б. Держанского, И.А. Тараторкина и в естественных науках, например, на кафедре анатомии и физиологии человека под руководством докторов наук А.П. Кузнецова и Л.Н.

Смелышевой, и в науках социальных, в том числе и на кафедре философии. В целом наш преподавательский корпус, пожалуй, и посильнее будет кое-каких соседних университетов, успешно уводящих курганских абитуриентов. (Дам, кстати, простой совет тем, кто думает о будущей учебе детей и внуков: зайдите на странички соответствующих кафедр, посмотрите, где публикуются преподаватели, и все станет ясно.) Список реальных плюсов можно продолжать.

Тем не менее, к сожалению, Игорь Александрович, в целом оспорить вашу постановку вопроса нельзя. Квалификация преподавателей – необходимое, но недостаточное условие. Прошу прощения за «гастрономическую» аналогию, как и любая другая, она не абсолютна, и тем не менее: качественные продукты не гарантируют качественного блюда, т.к. плохой повар может испортить все. Наряду с хорошими, есть специальности, где, пожалуй, ни один преподаватель не обладает компетенциями, требующимися от выпускника, и потому на выходе практически поголовный брак. И даже на неплохих специальностях наряду с очень сильными ребятами ввиду отсутствия общеуниверситетской политики качества тоже есть профнепригодный балласт. Самое печальное – в негативной динамике, а где есть позитивные результаты, они часто достигаются, как принято говорить, не благодаря, а вопреки, львиная доля усилий идет не на дело, а на борьбу. Поэтому важно разобраться с причинами. Остановлюсь только на главном.

Прежде всего должно быть восстановлено в значительной мере утраченное само понимание того, что такое университет, да и вообще всякое настоящее высшее учебное заведение.

Высшим учебное заведение делает наука. А наука – это, в первую очередь, ученые. Учебное заведение может закупить прекрасные учебники, оборудование, приобрести идеальные учебные планы, выстроить отличное расписание, обеспечить проведение всех занятий, дисциплину, посещаемость и даже выставление двоек при отсутствии знаний. Но если преподаватели только доносят до студентов готовое устоявшееся несомненное знание – это не вуз, а техникум или колледж (которые, кстати, очень нужны, их недостаточно).

Ученые – это те, кто создает новое знание. Настоящие ученые часто доставляют проблемы. Они обычно неуживчивы, вечно лезут со своим мнением, непослушны, в некоторых вопросах туповаты и туго понимают, почему какому-нибудь ничего не знающему балбесу надо ставить положительную оценку, хотя «нормальный человек» давно бы все понял и поставил. Но именно эти люди в успешном университете не просто работают, а, во-первых, являют собой его гордость, формируя сам образ вуза, во-вторых, выступают безусловными авторитетами и, в-третьих, играют ключевую роль в принятии важнейших решений.

Главный негативный результат последнего и достаточно долгого отрезка истории университета – даже не падение численности студентов, конкурса, доходов и недоборы при приеме, а утрата вот этого решающего места науки, ее носителей в университетской жизни. Здесь есть даже простое формальное выражение. При ректоре А. Терехове, когда он уходил, среди деканов была половина докторов наук, сегодня – 10%. Еще более показателен ректорат. В прошлом году по заказу Министерства образования и науки была создана Карта науки Российской Федерации, задача которой состоит в представлении информации обо всех имеющихся в стране субъектах научных исследований, от НИИ и вузов до персоналий. Сегодня собрана и находится в открытом доступе информация за период с 2007 по 2012 годы включительно. Так вот, на весь нынешний ректорат в его полном составе карта науки не показывает ни одного цитирования их научных работ, а для и.о. ректора не показывает не только цитирований, а вообще ни одной его работы, такой человек карте науки РФ просто неизвестен.

Конечно, вполне может быть кандидатом наук декан практико-ориентированного факультета, а как исключение – даже фундаментально-научного (бывают кандидаты, а иногда и вообще не «остепененные» исследователи, превосходящие по научному вкладу, публикациям и компетенции среднестатистического доктора). Но сегодня на уровне топ-менеджмента университета почти отсутствуют люди, для которых ориентация на науку была бы основной.

Чтобы у незнакомого с вузовской «кухней» читателя сказанное не осталось абстракцией, поясню. Несколько упрощая, можно сказать, что в средней школе содержание образования определяется централизованно, степень свободы учебного заведения невелика. В вузах все иначе: государство дает только так называемый стандарт для каждой специальности, включающий лишь перечень предметов, и то далеко не полный, и для части предметов также минимальное ядро проблем, которые обязательно должны быть рассмотрены. Стандарт для дисциплины, изучаемой год, может составлять один абзац. Все остальное – последовательность изучения предметов, конкретные программы и многое другое вуз определяет сам. Это правильная технология, главный смысл которой в том, чтобы в содержание образования включались проблемы, в которых преподаватели работают в качестве исследователей. Только так, через соучастие в науке, можно получить высшее образование. Соответственно, в каждом вузе содержание образования по одной и той же специальности существенно своеобразно – с учетом того, что за научные школы в нем работают, какие исследования проводятся. Но чтобы самостоятельно сформировать содержание образования по какой-то специальности, грамотно распределить его по времени, учебным дисциплинам и формам занятий, нужны широкая эрудиция, глубина, видение внутренних взаимосвязей различных предметов, ну и, конечно, понимание существа тех исследований, которые проводятся в самом вузе, то есть очень высокая научная квалификация. В противном случае накапливаются ошибочные решения, создавая ту самую критическую массу, которая тащит университет вниз.

Еще один аспект той же проблемы – кадровый. Кто будет, скажем, возглавлять кафедру или даже просто преподавать, строптивый профессионал, знающий себе цену, или лояльная и куда более зависимая серость? Увы, органическая для вузов иерархия влияния у нас нарушена. Вуз – не армия, но в данном случае аналогия вполне уместна: ситуация, когда ефрейторы командуют капитанами, а лейтенанты полковниками, патологична. Атмосфера такова, что просто выдавливает квалифицированные кадры.

Итак, еще раз. Первое, что надо сделать, – возродить дух и культ науки в университете. Задача эта вполне разрешима, хотя и не мгновенно.

Второе, и тоже очень важное. Кто бы персонально ни высказывал, обосновывал и помогал реализовать идею университета в Кургане, решение о его создании было принято и проведено в жизнь администрацией области, причем вопреки серьезному сопротивлению Министерства образования. При этом в администрации было полное понимание того, что, во-первых, университет – не сумма машиностроительного и педагогического институтов, на базе которых он создавался, а нечто качественно иное; во-вторых, что он действительно необходим области, людям, которые здесь живут. Поэтому администрация взяла на себя серьезные обязательства относительно помощи в становлении университета (без чего и Москва бы не дала согласия). Но впоследствии тогда не только, как я понимаю, не были выполнены материальные обязательства, но вместо помощи была организована травля университета через подконтрольные СМИ. Конечно, далеко не все и в то время в вузе делалось правильно, в частности, очень сильно пострадало педагогическое образование (сегодня оно на порядок слабее, чем когда-то в пединституте). Но были и серьезные позитивные процессы, энергия и желание сделать настоящий университет. Это требовало поддержки, а не злобных нападок.

Так вот, вторым важнейшим фактором и восстановления былого качества, и, главное, движения вперед должно стать приоритетное внимание к университету со стороны руководства области. Университет, особенно после затяжного кризиса, в значительной мере обусловленного действиями прежнего губернатора, сегодня нуждается в мощной поддержке. Я имею в виду, прежде всего, не материальную сторону дела, хотя и она нужна, а обретение того, что называют «социальный капитал». КГУ должен восприниматься в области как «наш» университет и властью всех уровней, и людьми. Вуз, происходящие в нем перемены должны находиться в поле внимания и требовательного контроля и со стороны правительства области, и со стороны общественности, граждан. Внутренние процессы должны быть максимально прозрачны. Как можно, например, помогать с жильем для докторов наук, если сам вуз создает атмосферу, в которой они один за другим уходят? Конструктивное взаимодействие, помощь, контроль – и спустя некоторое время университет будет сторицей отдавать и в перспективе сможет стать важнейшим фактором развития области.

Что касается внутриуниверситетской конкретики, она едва ли интересна широкому читателю. Единственное, пожалуй, о чем стоит сказать, – необходимость существенных структурных изменений, касающихся группировки кафедр и специальностей в более крупные единицы – факультеты и институты. Сегодняшняя структура не выдерживает критики. Но это вопрос чрезвычайно сложный, деликатный и требующий очень тщательного, взвешенного обсуждения. К слову, нынешнее руководство за два года даже не попыталось начать такое обсуждение и, видимо, абсолютно не представляет, как подойти к этому давно не просто назревшему, а перезревшему и очень важному для эффективного функционирования вуза вопросу. Моя предварительная позиция в таком обсуждении, которое в любом случае скоро начнется, состоит в том, что между специальностями, ориентированными на производство, на школу и на получение нового фундаментально-научного знания, есть разница не техническая, а принципиальная, связанная с разными системообразующими ценностями. Скажу, может быть, парадоксальную вещь: профессионала в значительной мере формируют не программы и даже не преподаватели, а атмосфера вуза. И атмосфера в техническом вузе, в педагогическом вузе и в классическом университете совершенно разная. Поэтому, коль уж у нас все эти специальности оказались в одном учебном заведении, каждая группа должна быть организована в самостоятельный институт внутри университета с высокой степенью автономии.

Я на самом деле верю в очень серьезный рывок в развитии университета, и это не из некрасовской серии «жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе».

PS ЮЛИЯ ВАСИЛЬЕВА, ЧЛЕН СОВЕТА ОБЩЕСТВЕННОЙ ПАЛАТЫ КУРГАНСКОЙ ОБЛАСТИ, ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИССИИ ОБЩЕСТВЕННОЙ ПАЛАТЫ ПО ВОПРОСАМ МОЛОДЕЖНОЙ, ИНФОРМАЦИОННОЙ ПОЛИТИКИ, НАУКИ И ОБРАЗОВАНИЯ:

- Уважаемый Борис Соломонович, философию в наше время популярной не назовешь, тем не менее магистратура по философии КГУ, едва открывшись, привлекла к себе значительный интерес. Чем вы это объясните? Что скажете об уровне магистерского образования у нас? И разделите ли вы мое мнение о том, что в ближайшие годы философия вернет былые позиции и даже станет модной, так как очевидна острая потребность граждан в поиске ответов на вечные философские вопросы на фоне, казалось бы, повальной меркантилизации общества?

Б.Ш.:

- Я не уверен в непопулярности философии. Конкурсы на эту специальность в российских вузах весьма высокие. Что касается уровня образования, то, во-первых, мне не очень корректно его оценивать, во-вторых, как и большинство магистратур КГУ, мы только начинаем. Поэтому я изложу некоторую информацию, а читатель пусть делает выводы сам.

Как я уже говорил, качество обучения на той или иной кафедре можно оценивать по тому, где публикуются исследования преподавателей. Сегодня есть такое понятие – импакт-фактор журнала. Это уровень его цитируемости. Наши работы регулярно печатаются в изданиях с самыми высокими в России импакт-факторами по философии и близким областям знаний. В университете с нами по этому показателю может конкурировать только уже упомянутая кафедра А.П. Кузнецова. Кроме того, мы привлекаем к учебному процессу и преподавателей с других кафедр, в частности, таких блестящих специалистов российского уровня в области христианской и исламской культуры, как В.А. Алексеев и А.Н. Минин. Есть договоренности, и уже в этом году будут преподавать также профессора из Уральского Федерального университета и ряда других вузов Урала.

Не менее важно также иметь в виду следующее. Сегодня законодательство определяет три основных уровня высшего образования – бакалавриат, магистратуру, аспирантуру. Аспирантура, то есть подготовка специалистов самого высокого уровня, на нашей кафедре существует давно. Об ее уровне судите сами: за последние три года аспирантами защищено шесть (!) диссертаций (25% от всех аспирантов университета, в котором всего более пятидесяти (!) кафедр). При этом и в защищенных работах, и в тех, котрые пишутся сейчас, не повторяются чужие тексты, а исследуются самые животрепещущие, горящие, практически в буквальном смысле, вопросы, глубокое понимание которых абсолютно необходимо сегодня: экстремизм, радикальный национализм, территориальная целостность страны, оптимальное взаимодействие власти и общества и т.п. С прошлого года мы резко сократили набор в аспирантуру и рассматриваем магистрантов как будущих аспирантов. Уже сейчас у них предварительно определены темы будущих кандидатских диссертаций. Уверен, что большинство из них, поступив после магистратуры в аспирантуру, в течение двух-трех лет станет кандидатами наук, настоящими, а не липовыми.

Замечу, что на данном этапе учебный процесс в магистратуре сориентирован на людей, приходящих к нам из других областей знания. Среди сегодняшних магистрантов есть выпускники разных специальностей, причем не только гуманитарных, но и технических. В этом есть и плюсы, поскольку философия соприкасается со всем спектром наук, и здесь определенное продолжение традиции кафедры, когда преподавательский состав компетентен не только в самой философии, но и в различных конкретных науках. У нас сегодня работают люди с самым разным базовым образованием – физико-математическим, биолого-химическим, историческим, филологическим и т.д.

В то же время в перспективе мы планируем усилить базу подготовки магистров и аспирантов за счет открытия бакалавриата по философии. Философия входит в то ядро специальностей, которые являются системообразующими для классического университета, без философии он остается, мягко говоря, незавершенным. Пролицензировать философию очень трудно. Фактически осуществляющий лицензирование философский факультет МГУ, единственный из гуманитарных факультетов страны входящий в сотню лучших в мире факультетов соответствующего профиля, держит планку требований чрезвычайно высоко. Тем не менее мы такую лицензию получили. Здесь важно, что ряд направлений исследований кафедры философии, например, философия права, находятся, как модно говорить, в мировом тренде, и при этом в России представлены очень слабо. Мы и сейчас имеем что сказать по этой тематике, но при открытии бакалавриата вполне могли бы стать одним из крупных ведущих центров в стране. Именно наличие нескольких центров такого рода и создают настоящий университет. Думаю, и эта перспектива не за горами.

Что касается, Юлия Анатольевна, вашего предположения о грядущем росте популярности философии, то основания для него есть. Мир людей стремительно меняется, мы живем в переломную эпоху, а в такие времена всегда возрастает запрос на мировоззренческие поиски, которые и составляют главное содержание философии.